Європеєць Чарльз Колвілл Френкленд полюбляв їздити в своєрідні «екстрім-тури» в першій половині 19 століття. 1831 року він відвідав Москву, де тричі зустрічався з Алєксандром Пушкіним. «Російський Байрон», а точніше його бліда тінь, розповів Френклендові про соціальний устрій Російської імперії. Чарльз уважно слухав і занотовував. Найдивніше, що свої щоденникові записи він залишив у бібліотеці Пушкіна!

Згодом допитливі пушкіністи розкопали той «безцінний документ епохи» й поквапилися його оприлюднити. Як наслідок, ми маємо в переказі Френкленда всі ті уявлення про Росію, що були сформовані в Чарльза через спілкування з Алєксандром Сєрґєєвічем.

Отже, Френкленд, по-перше, пише, що кріпак не бажає звільнення від ярма, захист господаря він сприймає як материнське крило й не може захистити сам свою свободу. По-друге, кріпак не сумує, бо він цілковито задоволений своєю долею. По-третє, багато кріпаків є надзвичайно заможними, деякі – мільйонери, але вони провадять торгівлю й живуть у великих містах. По-четверте, основний тягар податків лягає не на кріпака, а на його господаря. Численні свята й вихідні дають селянинові чимало часу для неробства. По-п’яте, турист відверто пише, що не вірить в утиски й жорстокість поміщиків стосовно селян, бо вони нібито завжди можуть звернутися зі скаргою до начальника поліції, а той обов’язково передасть її царю (!). Зловживають владою, до того ж, не пани, а старости. По-шосте, Френкленд всерйоз уважає, що через війни монарх не має часу, щоб звернути увагу винятково на внутрішні життєві потреби своєї країни.

Ну й по-сьоме, Френкленд стверджує, що в армії селянин швидко звикає до армійського життя й уже за півроку стає зразковим солдатом.

Зрозуміло, що все написане європейцем стосовно тодішньої України, частини Російської імперії, є, м’яко кажучи, неправдою.

Скажімо, «необтесані» жителі села Турбаї на Полтавщині 1789 року повстали й вбили панів Базилевських. Цьому передувало те, що вільних козаків 1783 року зареєстрували кріпаками Базилевських. Повстання було жорстоко придушене лише через чотири роки – 1793-го. 13 селян закатували на смерть, 2300 – вислали на каторжні роботи.

Френкленд відвідав Москву 1831-го, а саме в цей період між 1822-м і 1833-м роками в українських губерніях було заарештовано й вислано до Сибіру 12 тисяч селян-втікачів. Раніше ж із 700 тисяч населення Київської та Чернігівської губерній протягом 1782–1791 років утекли 35 тисяч осіб, що становило 5% усього селянського населення!

Крім втечі як форми соціального протесту, українські селяни часто вдавалися до радикальної форми опору: повстання. 1817-го – підняли повстання бузькі козаки. 1819-го – повстає Чугуїв. 1826-го – селянські виступи на Уманщині. 1829-го – Шебелинка…

Щоденник Френкленда засвідчує, що навіть такі прогресивні особини, як Пушкін, мали всю ту суму уявлень, що й пересічні представники панівного класу імперії. Для нас же важливо пам’ятати, що весь період існування кріпацтва в Україні, насаджуваного Російською імперією, супроводжувався постійними спалахами збройної боротьби українських селян.

Костянтин Коверзнєв, письменник

Уривок із щоденника Френкленда:

« Мая 8 (20) 1831 года . Замечательно солнечная и ясная погода. В полдень Пушкин (русский Байрон) посетил меня и провел со мной около часа. Его разговор занимателен и поучителен. По-видимому, он основательно сведущ в политической, гражданской и литературной истории своей страны, а также ясно сознает недостатки и пороки русской системы управления. Он, однако (как все мудрые и порядочные люди), придерживается того мнения, что никакую большую и существенную перемену в политическом и социальном строе этой огромной и разнородной империи нельзя совершить иначе, как постепенно и осторожно, причем для каждого последующего шага необходима твердая почва крепнущей цивилизации или, другими словами, просветление взглядов и расширение знаний. Высшие сословия еще далеко не просвещены; только тогда, когда они будут научены пониманию своих истинных выгод, равно как и выгод своих бедных крепостных, можно будет сделать нечто для улучшения положения последних — но все это требует времени. Ни одно преобразование не закрепится, если не получит хорошего и прочного основания.

Русский крепостной еще не в состоянии ни желать, ни заслужить освобождения от своих уз; если освободить крепостных, большинство из них добровольно или по необходимости вернется под ярмо. Защита господина для них подобна материнскому крылу, простертому над беспомощными птенцами; очень часто в случае неурожая, болезней или иных бедствий господа содержат целые деревни своим иждивением, расходуя собственные запасы. Спору нет, для цивилизованного человека свобода — несравненное благо, но способен ли варвар оценить ее, извлечь из нее выгоду, а при случае — ее защитить На самом деле, общество российское все еще управляется той самой феодальной системой, от которой так долго изнемогал запад Европы. От системы этой Европа освобождалась очень медленно, постепенно и освободилась наконец благодаря влиянию богатого, разумного и цивилизованного бюргерства свободных городов (обществ, которые никогда не были подвластны баронам), а также помогавшим ему монархам, ибо те всегда охотно содействовали унижению этих непокорных и влиятельных аристократов. Подобные классы мало-помалу возникают в России и, очевидно, в свое время добьются с помощью верховной власти освобождения своих сограждан. Повсюду в империи быстро развиваются торговля и мануфактуры, и эти великие двигатели цивилизации должны рано или поздно оказать свое действие. К сожалению, постоянные войны, которые ведет Россия, замедляют движение нации к процветанию, ибо ложатся тяжелейшим бременем на плечи крестьян и промышленников. Войны эти весьма существенно уменьшают численность населения, которая, увы, и без того невелика. Лишь когда войны прекратятся — никак не ранее, — у монарха появится время, чтобы обратить свое внимание исключительно на внутренние жизненные потребности своей страны.

Но тут меня могут спросить: разве рабское состояние не привело русских крестьян в упадок, не сделало их несчастными

На этот вопрос мне трудно ответить. Я, однако, придерживаюсь мнения, что хотя со стороны, разглядывая овчину, длинную бороду и печальное лицо мужика, можно подумать, что тот не слишком счастлив, на самом деле он никоим образом не горюет и не печалится, но вполне доволен своей участью.

В имениях, которые принадлежат богатым собственникам, живущим в городе, крепостные всецело подчинены патриархальной системе управления. Над ними поставлены совет старейшин и своего рода местный начальник, называемый старостой. Староста и старейшины собирают оброк — ежегодную сумму, которую крепостной обязан отдавать господину; но все остальное (каждый сельский раб возделывает отведенный ему земельный участок) принадлежит уже не господину, а ему самому.

Известно, что многие крепостные невероятно богаты; более того, некоторые из них — миллионеры, но такие крепостные обычно занимаются торговлей и живут в больших городах.

Любому крепостному, желающему покинуть деревню, чтобы стать ямщиком (кучером), извозчиком (владельцем дрожек), торговцем либо заняться чем-то иным в городе или у моря, господин должен выдать паспорт, и крепостной этот, пока исправно платит оброк, свободен ничуть не менее, чем воздух, которым он дышит; итак, понятие рабства по существу лишь жупел; слово куда более страшно, нежели реальное положение вещей. Русский крепостной по натуре скиталец, и это доказывают огромные расстояния, какие он покрывает, доставляя свои товары на рынок.

Оброк никогда не превосходит 25 рублей в год, а в большинстве случаев существенно ниже этой суммы. Можно сказать, что деревенский крепостной является копигольдером [пожизненным арендатором. — И. К.], который сохраняет землю в своем владении до тех пор, пока платит ежегодный оброк.

Когда русский крепостной объявляет, что хочет освобождения, это означает, что он стремится получить землю во фригольд [полную собственность. — И. К.] и более не платить оброк своему барину.

Господин отвечает перед верховной властью за уплату государственных налогов; очень часто, в случае неурожаев или иных превратностей судьбы, вся эта тяжесть ложится на него, а не на крепостных .

Три дня в неделю крепостной должен работать на барина; оставшиеся три дня принадлежат ему, не говоря уже о воскресном дне, которым он тоже не упускает воспользоваться, — ведь многочисленные праздники русско-греческой церкви обеспечивают крестьянину много времени для безделья, так что он ни в коем случае не утруждается сверх меры.

Что же касается притеснений и жестокостей со стороны господ, то я не верю, что они хоть сколько-нибудь распространены, так как крестьянин всегда может обратиться с жалобой к начальнику полиции, и тот обязательно передаст ее государю. Прибавьте к этому недоброжелательство старейшин и старост, которые непременно возьмут сторону крепостного, стоит лишь барину употребить власть во зло.

Злоупотреблять властью более склонны не господа, а старосты, но за ними в свою очередь приглядывают старейшины.

Когда барин сам живет в поместье — а так делают многие московские дворяне, — положение его крепостных в сравнении с их ближайшими соседями особенно завидно.

Хуже всего, без сомненья, живется крепостным небогатых дворян, так как они, видимо, платят более высокий оброк.

Русский крепостной очень привязан к своему помещику и к земле, от которой он не может быть оторван без его согласия, разве что в случае набора в армию или флот.

…Призванный в армию крестьянин быстро привыкает к армейской жизни; он послушен, изобретателен, он мастеровой по натуре, он фаталист и скоро привыкает к перемене своего состояния, так что неотесанный дикарь-мужик спустя полгода становится привлекательным образцовым солдатом.

Из таких людей можно сделать все, что угодно. И армейские, и морские русские офицеры часто говорили мне, что новобранцы по прибытии в полк или на корабль получают от начальства назначения без всякого отношения к их былым навыкам. «Тебе быть портным, тебе — сапожником, тебе — гренадером» — и, как если бы эти слова были волшебным заклинанием, новобранец преображается в точном соответствии с приказом.

Все это напоминает мне турок, на которых русские, несомненно, весьма похожи. «Когда Аллах находит службу для человека, — говорит турок, — он найдет в нем и таланты, необходимые для этой службы». У них, как у русских — и, равным образом, у одного нашего экс-министра, — посты прилажены к людям, а не люди к постам».