Отрывок из эссе "Странна подкованных блох"

В великой русской литературе нет идеала. Точнее, нет персонажа, в которого детям хотелось бы играть и на которых подросткам хотелось бы походить. Пусть этот критерий примитивен, но все-таки: Печорин? Пьер Безухов? Евгений Онегин? Тарас Бульба? Обломов? Родион Раскольников? В этого, кажется, как раз играли многие: с одним топором, да на старуху-процентщицу... Но это все-таки не Ланцелот или король Артур. Не Автандил или Тариэл. И не Атос или д’Артаньян.

Может быть, дело в том, что российская история не знала института рыцарства, а вместе с ним – кодекса чести благородного человека. В Европе это все-таки было, и даже если не каждый рыцарь вел себя воистину по-рыцарски и жизнь далеко не всегда соответствовала идеалу, этот идеал по крайней мере существовал. В России же только Екатерина II отменила телесные наказания, а попросту говоря, порку дворян. Дворянство, аристократия – это все-таки элита нации. Что же это за элита, если ее до середины XVIII века можно было пороть? О каком чувстве собственного достоинства или чести можно было говорить? Когда эти понятия, еще до Екатерины, стали просачиваться в Россию из Европы через прорубленное царем Петром окно, они, как и многие европейские идеи на российской почве, были изрядно искажены. В конце концов, и в Европе эти искажения наблюдались сплошь и рядом: никакая это не защита чести – вызывать на дуэль за то, что тебе случайно наступили на ногу. Просто Европе было знакомо и другое представление о чести и достоинстве личности, которое в России явно не привилось.

Впрочем, русская литература не только создавала мифы. Она и очень точно диагностировала многие явления. Вспомним « Левшу » Лескова: только ради того, чтобы удивить англичан, гениальный народный умелец сумел подковать блоху. Англичане, действительно, удивились такому мастерству. А также, вероятно, тому, зачем было подковывать блоху. Она ведь, подкованная, даже скакать перестала… Но вот чинить сломанные заборы, выносить мусор и сажать цветы вокруг своего дома в России не принято: очевидно, потому, что этим ни англичан, ни кого-либо другого совершенно не удивить.

А Обломов, которого считают одним из обаятельнейших героев русской литературы? Да, он – душка. Всю жизнь валяется на диване, с которого не встает даже тогда, когда любимая женщина ждет его на другом берегу Невы (ведь обещал же приехать, жениться!)… А друг его Штольц – деловой человек, хлопотун, который пытается спасти Обломова, стащить его с дивана, - в глазах слуг Обломова (то есть - народа!), просто черт какой-то, все ему неймется! Да еще в итоге и женится на обломовской невесте. Лежал бы себе тоже на диване, - как бы всем было хорошо!

А все эти бесконечные « лишние люди », не находящие себе применения в России? Что, в конце концов, происходит в произведениях Чехова? Умные, образованные, вполне обеспеченные люди, которые и должны вести куда-то свой народ, свою страну, - маются от безделья и не выполняют свой прямой долг: врач отказывается ехать к хворой бабе, потому что поздно, и погода плохая, да и неохота ему…

Люди, клянущиеся в любви к своему вишневому саду, не хотят ударить пальцем о палец, чтобы спасти имение, хотя им предлагают выход, только этот выход требует от них каких-то действий, каких-то усилий. Нет, это не годится. Лучше уж продавайте наш сад, выручите за него побольше денег, и мы на эти деньги поедем в Ниццу. Или в Париж. Там живется лучше. И ведь именно эти люди довели страну до того, что произошло в 1917 году. Это вроде бы интеллигенция, дворянство. А что же народ? Старый верный Фирс из «Вишневого сада» постоянно поминает какое-то несчастье – и выясняется, что под «несчастьем» он подразумевает отмену крепостного права: «когда волю дали». Может, действительно, этому народу воля ни к чему?..

…В конце XVIII века Грузия попросилась под защиту России. Грузии тогда грозило уничтожение со стороны сильных мусульманских соседей – Турции и Ирана. Россия свою защиту пообещала, был заключен Георгиевский трактат. От Турции и Ирана Россия Грузию действительно спасла. Но многие пункты Георгиевского договора Россия нарушила. Началась довольно грубая колонизация и русификация Грузии, которая Георгиевским трактатом вовсе не предусматривалась.

В 1918 году Грузия добилась независимости. Она уже тогда мечтала отделаться от слишком обременительного «покровителя и защитника». Три года спустя Сталин и Орджоникидзе привели туда Красную Армию – «по просьбе трудящихся», разумеется, - и Грузия опять оказалась в составе империи.

С 1991 года Грузия вновь пытается обрести независимость от России. То, что она предпочитает покровительство Америки и Европы, естественно хотя бы потому, что покровительство России обошлось этой маленькой стране слишком дорого. Возможно, грузинские политики сами еще недостаточно понимают, что такое демократическое общество (тоже весьма далекое от идеала, надо признать), но они, безусловно, не ошибаются в том, что европейский или американский путь развития общества более человечен и разумен, нежели российский.

Судя по отзывам многих россиян, им очень импонирует поигрыванье мускулами их правителей: «Никто не смеет указывать нам, как мы должны жить!» Им нравится чувствовать себя гражданами сильной державы, которую все, или многие, боятся. Горбачеву они не могут простить не кровавые события в Тбилиси в апреле 1989 г., в Баку, в Нагорном Карабахе, а именно это: в результате затеянной им демократизации страны, Россию перестали бояться. О каком-нибудь другом чувстве, которое могла бы вызывать к себе страна, русские, видимо, даже не подозревают. И поэтому необходим враг. Необходимо чувство, что они в осажденной крепости. Это, во-первых, сплачивает. А во-вторых - раз осаждают, значит, мы кому-то нужны!.. Но, может быть, надо, опять-таки забыв о политической корректности, сказать русским правду: вас не осаждают, потому что вы никому не нужны. Вас не любят, потому что вы жестокие и грубые.

Вашу нефть и газ лучше покупать за деньги, чем завоевывать вашу огромную и необустроенную страну, населенную непутевым и ленивым народом.

Я знаю, что могу услышать в ответ, помимо брани: мне, несомненно, станут напоминать о многочисленных подвигах, совершенных русскими людьми, о самопожертвовании и героизме в самые тяжелые моменты. И это тоже одна из русских особенностей – проявлять лучшие качества своей натуры в экстремальных ситуациях, но не в повседневной жизни. Об этом когда-то говорил Михаил Жванецкий: «…Большая беда нужна! Вот если бы все на мине подорвались… но об этом можно только мечтать!..» Экстремальные ситуации - не показатель. Человек, который не боится смерти, - не нормальный человек. И никто не обязан быть героем. Но почему не жить по-человечески каждый день?..

Мне возразят, что черные страницы были и в истории других стран и народов. Были ! И сейчас есть. Но, во-первых, другие страны и народы постепенно преодолевали свои проблемы и признавали, что у них что-то было неправильно. После двух веков оголтелого расизма американцы избрали президента-мулата. Русские, судя по всему, считают, что у них в истории все всегда было хорошо, и сейчас тоже хорошо, - раз не признают никакой своей вины и продолжают собой гордиться. А во-вторых, когда те же американцы гордятся своей демократией и экономикой, они имеют для этого достаточно оснований (даже несмотря на кризисы и того, и другого !). Русские же гордятся либо тем, чего нет, - например, духовностью (потому что духовность – это все же не балет, а доброе отношение людей друг к другу, и особенно к самым слабым, - к старикам, детям и больным), - либо тем, чем нормальные люди гордиться никак не могут: великими страданиями своего народа и колоссальными человеческими жертвами. Если только эти страдания и жертвы не были с самого начала целью, которую этот народ перед собою поставил и, не щадя никого и ничего, героически достиг. Тогда, конечно, чем гордиться – есть.

Примерами можно подкрепить любой тезис. Но бесспорным остается одно: из России люди часто бежали или стремились убежать в другие страны, причем не столько в поисках лучшей экономической участи, сколько спасая свою жизнь, свободу и честь. А вот из других стран в Россию – почти никогда, разве что в тех случаях, когда там можно было хорошо заработать, – или когда они у себя дома шпионили в пользу России.

Повторяю еще раз: любой народ состоит из разных людей. В России живут миллионы чудесных людей – благородных, добрых, работящих и талантливых. Но очевидно, что не они определяют образ жизни этой страны, потому что их, судя по всему, слишком мало. И в этой стране им живется хуже всех.

…Отношение русских к некогда подмятым под себя народам тоже иллюстрирует теорию о «женственности» русской натуры. Россия, действительно, более всего напоминает властную бабу, ненавидящую своего мужа, которого когда-то силой или хитростью на себе женила, но которого готова скорее задушить, чем дать ему уйти, потому что ей нестерпима мысль о том, что он может быть где-то счастлив без нее: «Пусть лучше сдохнет, но при мне… ».

Говоря о том, что в России недостает демократии, Запад глубоко заблуждается. Россия, возможно, самая демократическая страна в мире, и я говорю это без тени иронии. Потому что демократия – это власть народа. Это когда у власти оказываются те, кого избирает большинство этого самого народа. Так вот, я глубоко убежден, что, если бы в 1938 году в России проходили обычные, честные выборы, подавляющее большинство населения этой страны бесстрашно и добровольно проголосовало бы за Сталина. И в 2008 году положение не изменилось. И беда не в том, что Сталина боялись, а в том, что его любили. И любят до сих пор. Совершенно реальная, неподдельная популярность в России Владимира Путина говорит именно об этом. И не надо строить иллюзий: как только Россия почувствует себя достаточно сильной, она опять попытается задавить всех, кого сможет. Русский народ всегда поддерживал и будет поддерживать свое правительство в любой войне, которую это правительство затеет. А те немногие, которые не поддержат, будут объявлены предателями и уничтожены, - опять же, при полной и совершенно искренней поддержке большинства населения, то есть народа. И если Запад не хочет, чтобы русские танки в один прекрасный день оказались на Елисейских Полях, он должен очень серьезно готовиться к тому, чтобы как-нибудь обходиться без российского топлива и быть в состоянии говорить с Россией с позиции силы. Ибо другого языка эта страна не признает.

…А сценарий уже отработан: например, Россия может начать подзуживать недовольную своей участью «обездоленную молодежь из неблагополучных предместий» Парижа требовать создания независимой исламской республики на территории этих самых предместий, пообещает им свою поддержку и раздаст российские паспорта ребятам северо- и центральноафриканского происхождения. Когда же французские полицейские заявятся туда гасить сжигаемые машины и наводить порядок, Россия введет свои танки во Францию для защиты российских граждан. Параллельно можно будет провести аналогичные операции на Корсике и в Стране Басков.

Почему бы и нет?

Во всяком случае, когда, вопреки Тютчеву, все-таки пытаешься понять Россию умом, - невозможно верить в то, что от этой страны можно ожидать чего-то хорошего. А вот плохого – сколько угодно.

Александр Браиловский

Для справки: Александр Браиловский - родился в 1959 году в Тбилиси, учился в Москве, окончил Литературный институт им. Горького. Переводил на русский язык произведения Нодара Думбадзе, Джемала Карчхадзе, Резо Чеишвили, Джемала Топуридзе. С 1993 года живет во Франции. В его переводе опубликована и поставлена на русском языке пьеса Э.-Э. Шмитта "Распутник". Знаток Парижа, проводит по нему экскурсии по историческим и «литературным» местам.